Зверь-Elay Felsenheimer

Глава 11

Константин затаил дыхание, не сводя взгляда с Михаила. Единственной мыслью, пульсирующей в голове, была команда успокоиться и держать себя в руках. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такой ненависти и желания убить омегу собственными руками. Сейчас мужчина мог бы поклясться, что, подними он руку на Михаила, это не могло бы считаться грехом. Если бы Германа не было в кабинете, он бы ни секунду не мешкал, чтобы наказать Михаила и напомнить ему, кто здесь главный. Опустив голову, Константин глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и унять дрожь в руках, сжатых в кулаки. Бросив на любовника разъяренный взгляд исподлобья, он с шипением прорычал:

— Убирайся.

— Почему? — усмехнулся Михаил, с интересом наблюдая за реакцией альфы. — Тебе что, стало мало меня и других мальчиков, и теперь ты решил развлекаться еще и с персоналом? Гости твоего заведения искренне огорчатся, когда узнают об этом.

В порыве дикого желания насолить мужчине, Михаил нисколько не испугался взгляда, полного злости и ярости. Сейчас ему предоставлялась уникальная возможность добавить в жизнь альфы хоть немного горечи, и Михаил просто не мог и не желал упускать данный шанс.

Герман переводил взгляд с незнакомца на альфу, никак не понимая, что здесь вообще происходит. Одно лишь он знал точно: этот мужчина в очередной раз приготовил для него спектакль, чтобы снова унизить и оскорбить. В немой просьбе он смотрел на Константина, ожидая, что тот что-нибудь ответит ему или же попытается объяснить, что здесь происходит.

— Почему ты вообще находишься здесь? Ты должен сидеть в своей комнате и обслуживать гостей!

— Именно так, мой дорогой, — Михаил снова бросил взгляд на Германа. — В твоем борделе работает отвратительный персонал. Как я могу удовлетворять своих клиентов на голодный желудок? Сначала твой мальчик должен накормить меня, а только потом оказаться между твоих ног. Кстати говоря, я был бы не против развлечься втроем. Что на это скажешь, малыш? У тебя уже был подобный опыт? — обратился он к Герману, который сначала растерялся, а потом, покраснев, бросил взгляд в сторону.

— О чем вы вообще говорите? — спросил Герман, но Константин перебил его, обратившись к Михаилу:

— Немедленно убирайся к себе и не смей выходить оттуда до утра. Скажи, чтобы тебя обслужил кто-нибудь другой. Видимо, твой срок слишком мал для тебя? Я его подправлю, не сомневайся. А ты, — мужчина обратился к Герману. — Иди в уборную и хорошенько вымой руки и лицо. От этой гадости можно заразиться какой-нибудь болезнью.

Михаил застыл на месте, чувствуя стыд и жгучую обиду на альфу. Ничего не ответив, он развернулся и вышел из кабинета, направляясь к себе. Герман вошел в уборную и ополоснул лицо холодной водой, ощущая, как горит и трясет его тело, дышать было очень сложно, голова немного кружилась. Выйдя из уборной, парень подошел к стоящему на месте мужчине и, когда их взгляды встретились, не выдержав, спросил:

— Он ваш любовник, да?

— Обычная шлюха, не более…

— Ваше заведение и правда является борделем? — Константин посмотрел на омегу, смотрящего в пол, чтобы не показывать появившихся слез. Сделав глубокий вдох, омега спросил. — Скажите мне, вы спите с ним?

— Нет, дорогой, я не сплю с ним. — Герман затаил дыхание. — Я трахаю его. Это большая разница. И да, у меня здесь находится бордель, но только для своего круга.

— Когда вы были с ним в последний раз?

— Герман, какое это имеет значение сейчас?

— Ответьте мне, пожалуйста! — закричал омега, вытерев рукавом рубашки лицо, снова взглянув на альфу.

— Я не помню, около недели назад… — альфа неосознанно прикусил кончик языка и опустил голову. Впервые ему было стыдно и неловко, будто он был пустым телом для развлечения.

— Помните, вы спросили меня, почему судьба свела нас? Я не знаю почему, но даже сейчас, когда мне так… Я все равно рад. Я не сожалею ни о чем. И я рад, что вы тогда спасли меня. Я не такой плохой, каким вы меня представляете. Возможно, я повел себя как-то непозволительно, прошу прощения, — юноша сделал паузу, а потом продолжил.
— Но я вовсе не плохой. Я не такой, как эти омеги. Не делайте мне больно, пожалуйста.

— Герман, я не хотел, чтобы все было так. Сейчас, когда ты сказал мне о своей семье, я только теперь начал понимать… — попытался объясниться альфа, но омега перебил его.

— Зачем вы делаете это со мной? — юноша уже не сдерживал себя, плача. — Зачем постоянно обижаете и унижаете меня? Это доставляет вам радость?

— Герман, послушай меня…

— Нет, Константин Понтис! Я уже достаточно услышал, теперь моя очередь говорить! Наберитесь терпения и хоть раз в жизни выслушайте ничтожную нищету из грязного района! — перебил омега.

Константин сделал глубокий вдох и медленно закрыл глаза. Понимая, что парень абсолютно прав и он действительно причинил ему много боли, альфе было очень стыдно и горько от совершенных им ошибок. Он решил выслушать, поскольку и Герману нужно было выговориться, и ему выслушать всю истинную правду о себе.

— Деньги не дают вам никакого права унижать людей! Ваше богатство не делает вас выше других! Вы все считаете себя повелителями, но никто не может быть выше Бога, мистер Понтис! — Герман сделал два шага назад от альфы и стал глубоко дышать. Слова давались ему с трудом, сердце неприятно покалывало.

Сейчас в его голове всплывали все воспоминания о тех унижениях и обидных словах, которые словно ведро с помоями вылил на него этот мужчина. Еще вчера они были рядом, были вместе, а уже сегодня он вел себя, как самовлюбленный, эгоистичный мерзавец, ни во что не ставя его чувства.

— Герман, послушай меня, раньше я не знал… — альфа медленно подошел к омеге и попытался взять его за плечи, но Герман резко оттолкнул от себя альфу, и его злой взгляд с горькими слезами впился в лицо Константина.

— Наверное, вам будет очень сложно признать это, однако я все равно скажу. Как только я вас встретил, я подумал, что вы воспитанный, хороший и один из самых лучших мужчин в мире. Но потом вы показали мне ваше истинное лицо! Ваши друзья такие же жалкие, как и вы, потому что вы все не умеете чувствовать, сострадать, любить и прощать. С тех пор, как я встретил вас, на меня посыпались беды одна за другой. И многое произошло именно из-за вас! По-вашему мне не больно? — омега подошел к Константину и толкнул его в грудь. — У меня нет чувств? Достоинства? Семьи? Главное — это ваши желания и ваша жизнь, а как же другие люди? А как же я? Вы подумали о моих родителях? Моему папе сейчас так тяжело, а я, вместо того, чтобы быть с ним рядом, должен работать в этом ужасном заведении и удовлетворять ваши похотливые желания! Но вам все равно, ведь вы думаете только о себе! Это не я жалкое ничтожество, а вы… без денег вы никто. Вы пустой и бесчувственный. Это вы бедный, потому что у вас нет души!

Омега заплакал, закрыв лицо ладонями, в груди стало невыносимо больно, грудную клетку будто сковали в тиски и, понимая, что больше он не сможет устоять на ногах, парень рухнул на пол, теряя сознание.

***

Окончательно Герман пришел в себя только ближе к вечеру следующего дня. Проснувшись и осмотрев палату, парень увидел у своей кровати полусонного Валентина, который одной рукой держал его за руку, а второй подперев свой подбородок, тихонько посапывал. Ресницы его подрагивали, видимо, парень сквозь сон пытался вслушиваться в каждый шорох.

— Валентин? — тихо позвал его Герман, кашляя, чтобы прочистить горло.

Омега тут же нервно вздрогнул, осматриваясь по сторонам, а потом, склонившись над другом, погладил его по волосам, устало улыбаясь:

— Как ты себя чувствуешь?

— Сейчас хорошо уже. Утром еще было больно дышать. Я опять терял сознание, да? Ничего вообще не помню.

— Что значит опять? Это не в первый раз с тобой случается? — удивленно спросил Валентин, после кивка Германа нахмурившись. — Как ты мог не говорить мне? Почему я не в курсе?

— Это не столь важная информация, правда. Ну, стало один раз плохо и что тут такого? Это у всех бывает.

— Это бывает не у всех и это не считается нормой! Кто знал, что за проблема у тебя могла быть? Если ты не думаешь о себе, то подумал бы хотя бы о своих родителях.

— Я итак все время думаю о них. Не хочу, чтобы они волновались за меня. Сейчас у нас так много проблем, что просто нет времени и сил, чтобы думать еще и о моих болячках, поверь.

— Никогда больше не смей так говорить, тебе ясно? — в палату вошел бледный, уставший и еле стоящий на ногах Август. Подойдя к сыну, он нахмурился, осмотрев его, а потом добавил. — Ты хоть подумал о том, что все могло закончиться плохо? Что бы я делал, если бы с тобой и отцом что-нибудь случилось? Я остался бы совсем один, ты это понимаешь?

— Прости папа, — чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, прошептал Герман. — Просто ты был такой уставший и нервный, я не хотел тебя расстраивать еще больше. Подумал, что я молодой и сильный организм, что смогу справиться с этой болезнью. Думал, что все это из-за того, что я мало ем и сплю.

— Со своими нервами и проблемами я смогу разобраться сам, это не твои заботы. Твое дело следить внимательно за своим здоровьем и образом жизни.

— Прости, папа.

— Ладно, ладно, — прошептал омега и склонился над сыном, чтобы поцеловать его в лоб. — Я вам принесу поесть, у отца совсем пропал аппетит.

— Можно я его увижу?

— Завтра.

— Нет, сейчас, — простонал омега. — Я соскучился. Мне нужно сейчас увидеть его.

— Ну, хорошо, иди.

— Я проведу его, не волнуйтесь — улыбнулся Тин, помогая другу подняться.

Когда Герман вошел в палату отца, в нос сразу же ударил сильный запах медикаментов и болезни. Только после, более внимательно принюхиваясь, он почувствовал запах отца, такой родной и теплый. Альфа лежал в постели, пустым взглядом смотря в одну точку. Некогда молодой и здоровый мужчина выглядел намного старше своих лет, совсем высохшим, вымотанным и без смысла жизни.

— Отец? — Виктор удивленно поднял взгляд на сына.

— Лисенок мой, — улыбнулся альфа. — Мой родной, как я рад тебя видеть.

Герман подошел к мужчине, обняв его и поцеловав в щеку. Присев на краешек кровати, он нежно провел ладонью по щеке отца, кусая губы.

— Не нужно плакать, все пройдет.

— Не пройдет.

— Всегда проходит и забывается, становится менее чувствительным, нежели сейчас. Таковыми нас создала природа, — тихо и медленно говорил мужчина, с каждым словом набирая полную воздуха грудь. — Не плачь. Что нам уготовано, то мы и должны принять. Хоть сегодня, хоть завтра.

— Не говори так, отец, — заплакал Герман. — Ты обязательно поправишься. Я очень сильно тебя люблю.

— Я тоже вас очень сильно люблю, — карие глаза мужчины стали влажными. — Прости меня за то, что я не смог дать вам ту жизнь, которой вы действительно заслуживаете.

— Ты дал мне прекрасную жизнь. Я счастлив и люблю наш дом, наш магазинчик и нашу семью. Поправляйся скорее. Ты нам очень нужен, правда. Как мы без тебя будем? Я еще ничего не знаю и не умею в этой жизни. Мне столько тебе нужно рассказать, столько всего спросить у тебя. У нас еще вся жизнь впереди.

— Конечно, мой милый. Я не собираюсь умирать, пока не подержу на своих руках внуков.

— Это правильная мотивация, — улыбнулся парень, вытерев слезы. — Попробуй поесть что-нибудь, ладно? Папа очень беспокоится.

— Хорошо, мой лисенок. Ты тоже слушайся папу и не огорчай. Помогай ему, он один не справится.

— Я всегда буду помогать ему, обещаю. Я завтра утром еще зайду, ладно? А ты пока отдыхай.

— Спокойной ночи, сыночек — Виктор, с нежностью смотря на сына, поцеловал его в лоб.

— До завтра, отец.

Герман медленно поднялся, все еще ощущая легкое головокружение, и спустился на второй этаж. Валентин ждал его у палаты. Пройдя к кровати, парень медленно сел, откинувшись на подушку. Тин накрыл на стол ужин, подавая тарелку другу.

— Давай. Ты должен все это съесть, иначе дядя Август оторвет не только тебе, но и мне голову.

— Не преувеличивай, — улыбнулся Герман. — От не такой уж и жестокий.

— Это ты меня еще в гневе не видел, — ответил Август, войдя в палату и поставив кружки с чаем на стол. — Кушайте скорее, пока не остыло. Тин, тебе заказать такси?

— Нет, вы езжайте домой, а я сегодня останусь с Германом. Мне не сложно. А вам тоже нужно отдохнуть.

— Валентин, дорогой, спасибо тебе за то, что ты всегда рядом с моим сыном, — Август провел кончиками пальцев по щеке Тина и поцеловал парня и сына. — Тогда спокойной ночи вам. Пойду попрощаюсь с Виктором и поеду домой.

Август вышел из палаты, а Герман лишь сильнее сжал руку друга, улыбнувшись ему, после чего не спеша принялся есть салат. Тин ощутил, как на глазах наворачиваются слезы. Он чувствовал себя виноватым перед Германом. Это ведь из-за него друга уволили. И даже Джексон с Константином не были столько виноваты, сколько он. Он не только не пытался помочь своему лучшему другу, но и постоянно помогал альфам, а потом строил из себя хорошего друга, нагло обманывая наивного парня, который верил ему и благодарил за все, что Тин делал. Не выдержав больше этих страданий и мук совести, сжиравших его изнутри, он, наконец, решил во всем сознаться, понимая, что это будет концом их общения, ведь о дружбе уже давно не шло речи.

— Герман, прости меня, пожалуйста, за все, что я сделал тебе. Я тебя очень сильно люблю, правда. Я знаю, что я не идеален, и часто делал тебе всякие гадости, ревновал, злился и даже завидовал. Но я люблю тебя, правда… — Тин поцеловал Германа в запястье, а тот лишь удивленно посмотрел на него, выронив вилку из руки.

— Что с тобой такое? Все нормально?

— Нет… — Тин взял носовой платок и, вытерев глаза, продолжил. — Я просто тварь. Я мразь. Я все это время, с тех пор, как мы встретились с этими альфами в парке… с тех пор, я сливал всю информацию на тебя Константину. Я знал, что он тебя уволил, я специально устроил тебя в клубе и с этим увольнением тоже. Это он хотел, чтобы я устроил тебя на панели, и я согласился, но потом все почему-то изменилось, и он забрал тебя к себе — под конец Валентин не выдержал и стал плакать.

— Зачем? — тихо спросил Герман, без каких-либо эмоций.

— Ради Джексона. Я хотел быть ближе к нему, — запинаясь, ответил Тин. — А он очень любит своего друга, и я подумал, что если Константин… — он снова стал плакать, чувствуя лишь ненависть и омерзение к себе.

— Ты знаешь меня восемнадцать лет, а Джексон и Константин никогда не оценят того, что мы делаем для них. И я уверен, что ты это знал. Об этом можно догадаться по их внешнему виду и образу жизни, по их отношению к людям. Они развлекаются в таких ужасных местах и им это нравится. Неужели ты думал, что Джексон оценит то, если ты подложишь меня под Константина Понтиса? А ты не думал, что они первыми будут презирать тебя, после того, как ты за деньги и секс предал лучшего друга? Буквально продал меня…

— Прости меня, Герман. Я умоляю тебя, пожалуйста, прости меня… — Тин упал на колени перед Германом, продолжая держать его за руку.

Герман с жалостью посмотрел на Тина и резко выдернул свою руку из ладони парня.

— Уходи. Я не хочу, чтобы ты присутствовал в моей жизни. Ты продал меня и нашу дружбу. Ты стал таким же, как и они. Мне такой друг не нужен. Уходи.

Тин мог бы умолять о прощении еще долго, но стоило ему только взглянуть в глаза другу, и он понял, что ничего не сможет добиться. В душе все переворачивалось от стыда.

— Прости меня, умоляю тебя. Я искренне раскаиваюсь и если бы я только смог что-то сделать, я бы… — Тин резко замолк, будто отключился, а потом медленно встал и не оборачиваясь, не спеша вышел из палаты.

Герман же еще долго лежал неподвижно, а потом повернулся на бок и, закрыв глаза, попытался заснуть. Внутри все было пусто. Сердце неприятно покалывало, голова гудела, с глаз текли слезы обиды.

***

— И что же мне теперь делать? — Тин сидел в кресле перед альфой, нервно теребя пальцами пуговицы на кофте.

— Ты выполнил свою роль, и Константин сказал, что больше не нуждается в твоей помощи. На этом все. Ты свободен.

— А как же мне теперь вернуть Германа?

— Скорее всего, думаю, никак. Хотя, это уже твоя проблема, я не хочу напрягаться и думать о каком-то парне.

— Почему ты так говоришь? Мне нужен твой совет…

— Совет? — Джексон прищурился и, встав с дивана, подошел к шкафу, став там что-то искать. Достав небольшой чемоданчик, он бросил его Тину на диван. — Бери деньги и забудь об этом. Живи дальше. Если будешь продолжать работать в борделе, то скоро ты будешь очень элитной шлюхой и сможешь неплохо заработать себе на этом. Вот мой совет.

Тин непонимающе посмотрел на альфу, мужчину, который еще несколько дней назад был так нежен и ласков с ним. Сейчас перед ним сидел совершенно другой мужчина, чужой и жестоких, эгоистичный и бессердечный.

— А как же мы?

— Прости, о ком ты? — непонимающе спросил Джексон.

— Ты и я…

— Ты и… — мужчина посмотрел на Тина как на идиота и залился противным смехом. — Нет никаких ты и я. Ты с ума сошел или решил, что я буду с таким, как ты? Ну, хотя в борделе может быть, и то… ты уже стал мне неинтересен. Пожалуйста, в следующий раз не будь таким глупым и не вздумай сказать это очередному любовнику. Другие могут не так понять. А теперь проваливай. Прощай и удачи. С тобой было довольно весело. Но на этом все. Конец.

Тин сразу же поднялся и первые несколько минут стоял, не двигаясь, вспоминая слова Германа и смотря на Джексона. Медленно развернувшись, он тихо вышел из кабинета и, закрыв за собой дверь, отправился на заброшенную стройку, место, где обычно бывал во время своего одиночества и многочисленных депрессий. Только теперь с одним отличием. Он знал, что уже никогда не вернется обратно.

***

Константин стоял у палаты Германа, но знал, что он просто не осмелится туда войти. Только сейчас он наконец-то понял, что был не прав, вот только все было сломано, и как вернуть все назад мужчина не знал. Он понимал, что все произошло только по его вине и чтобы все наладилось нужно много времени. Альфа не знал, как ему себя вести и что делать дальше, но все так же он знал, что не сможет оставить эту омегу. И каждая секунда ожидания будет для него хуже смерти. Но во чтобы то ни стало, он будет делать все возможное, чтобы вымолить прощения у юноши.

— Почему меня не впускают? Что случилось? — мужчина обернулся и увидел омегу, который разговаривал с врачами. Те что-то сначала пытались объяснить, а потом сказали:

— Нам очень жаль, но сердце не выдержало. Мы пытались сделать все возможное, но…

— Виктор мертв? — тихо прошептал омега, приложив ладошки ко рту, в немом крике.

Герман вздрогнул и проснулся от грома, посмотрев в окно. Черные тучи уже настигли его, и теперь от теплого утреннего солнца не осталось и следа. Все, как в жизни. Все в реальности. В сердце омеги что-то неприятно кольнуло, а после он услышал крик своего папы.


Оставить отзыв Комментарии с адресами сайтов опубликованы не будут
Statok.net