Дни Ч — Ler-cha

========== День Ч(удес) ==========

— Антоша! Антоша, он очнулся! Ну где ты там, Антон?! — и мягкий шелест, щелчок открытой двери, неясный шум вдалеке. Ким открыл глаза. И тут же прищурился — яркое солнце светило прямо ему в лицо из окна с отодвинутым в сторону тюлем.

Так. Он не умер. И даже не в палате интенсивной терапии с диагнозом «ОНМК*». Лежит — Ким приподнялся и огляделся — на широкой удобной кровати в совершенно незнакомой комнате. Уютной, хотя и обставленной в лучших традициях минимализма: кровать, тумбочки по обеим сторонам от изголовья, на стенах светильники, какие-то маленькие картины и большой календарь. На календаре фотография парусника, открыт на мае месяце, сегодняшнее число — третье — обведено кружком зелёного цвета. Как и предыдущие числа. Тринадцатое мая обведено красным и сверху над кругом пририсовано сердечко.

Сознание цеплялось за незначительные мелочи, давая Киму возможность осознать то, что действительно имеет значение — он не умер, не заболел, но попал куда-то в незнакомое место прямо в рабочей форме. Тут Ким приподнялся во второй раз и оглядел уже себя. Халат, фартук, маску и перчатки с него, по всей видимости, сняли, но белая футболка и штаны из плотной синей ткани были теми же самыми, которые Илларионов надел перед началом вскрытия.

Два вопроса, на которые надо найти ответы первым делом: где он и как сюда попал.

Ким решился сначала сесть на кровати, потом поднялся на ноги. Это удалось сделать неожиданно легко — ничего не болело, голова не кружилась. Илларионов подошёл к окну и, не сдержавшись, длинно облегчённо выдохнул. Он в своём родном городке, вон над вершинами берёз во дворе дома поднимается знакомая вышка на здании КДП** аэродрома. Только вот… Разве на ней была мачта, от которой во все стороны расходятся канаты с разноцветными флажками? В городе какой-то праздник, а Ким и не в курсе? Стоп, он же утром был на аэродроме, никаких флажков на башне не было и в помине!

За спиной снова зашелестело, послышались громкие встревоженные голоса. Ким обернулся. И замер.

Он всё-таки умер. И попал… куда там попадают медики? И плюсом к этому геи-почти-девственники? В рай, наверное. Где их заветные желания сбываются.

А что ещё мог подумать Ким, если на пороге незнакомой комнаты стоял с недавних пор очень даже знакомый, красивый и глубоко беременный молодой мужчина — в печально памятных белой рубашке и чёрных брюках, абсолютно живой, робко улыбающийся, и крепко вцепившийся в руку второго мужчины, на голову выше него, с резкими, словно вырубленными топором чертами лица.

***

— Ой, вы уже встали! — первым решился прервать напряжённое молчание тот самый… беременный. Какой у него красивый звонкий голос — как хрустальный колокольчик просто. — Вы наш сосед, да? Мы всего два дня как переехали, никого ещё не знаем, а я утром Антошу позвал гулять, выходим — а вы прямо перед нашей дверью на площадке лежите, весь в крови! Я так испугался! Хорошо, что Антоша у меня врач, он сразу всё правильно сделал, сказал, что вы не ранены, это не ваша кровь, и мы, то есть Антоша, вас скорее в квартиру занёс, чтобы осмотреть нормально!

— Ярик, подожди… — мягко прервал захлёбывающийся звонкий голос второй визави Кима, которому очень подходило это строгое имя — Антон. — Давай для начала познакомимся как следует. Я Антон Никодимов, это мой муж Ярослав, а вы…

— Ким Илларионов, — Ким уже не был так уверен, что попал в рай. Как-то всё было слишком по-настоящему.

— Какое красивое и необычное имя! — восхитился Ярослав (Киму очень бы хотелось тоже называть его Яриком, но это звучало слишком уж интимно-ласково). — Милый, а давай нашего мальчика тоже так назовём! Ким Антонович, как красиво звучит, правда? Ой!

— Что такое?! — Антон моментально переключил всё своё внимание на скривившегося в болезненной гримасе Ярослава. — Что-то болит, малыш?

— Голова… Опять заболела…

Ким шагнул ближе к непонятной паре из двух мужчин, вглядываясь в лицо Ярослава. У того еле заметно подёргивалось веко правого глаза.

У Илларионова внутри взвыла тревожная сирена, и все остальные проблемы временно отступили на второй план.

— Антон, немедленно вызывайте неотложку!

— Ч… что?

— Где телефон? Немедленно вызывайте «скорую помощь» или лучше такси! Похоже на преэклампсию***! Ярослав, вы давно не чувствуете движения плода?

— Со вчерашнего вечера, — испуганно прошептал Ярослав. — Маленький обычно так сильно пинается по вечерам, что я спать не могу, а вчера он был тихий-тихий, почти не толкался…

— Ким, что происходит?! — Антон схватил Илларионова за плечо, и Ким чуть не вскрикнул — будто клещами сжал. — Вы врач? Хотя чего я спрашиваю, вы же были в халате… Что с Яриком?!

— Его нужно как можно быстрее доставить в больницу. Ему и ребёнку угрожает опасность! Антон, да отомрите вы уже, в конце концов! Звоните скорее! Вы врач или кто?! Шевелитесь!

— Я стоматолог! И… У нас своя машина.

— Тогда почему мы всё ещё стоим здесь?! Быстрее, быстрее, прошу вас!

Ярослава Антон донёс до машины на руках, от страха у того отказали ноги. Ким уселся сзади, краем сознания отметив, что личный автомобиль у семейства Никодимовых огромный, словно круизный лайнер. Антон помог Ярику тоже устроиться сзади, и Ким, недолго думая, заставил Ярослава лечь, уложив его голову к себе на колени.

Город был тот же самый, который Ким знал как свои пять пальцев, и в то же время неуловимо другой, незнакомый. Всё это Ким фиксировал тем же краем сознания, которое оставалось свободным от задачи первостепенной важности — следить за состоянием Ярослава и контролировать пульс на его вздрагивающем тонком запястье.

***

— Доктор! Ну что?! — Антон заметил выходящего из операционной врача первым и метнулся к нему, уронив с колен пустой пластиковый стаканчик из-под кофе. Ким тоже поднялся, но не так быстро — какая-то тягучая усталость разливалась по всему телу. Всё-таки он чем-то заболел, вирус хватанул, не иначе.

— Всё в порядке, — хирург стянул с головы зелёную шапочку и устало улыбнулся. — Вы вовремя успели. Отец и ребёнок живы, скоро их перевезут в реанимацию. Ненадолго, понаблюдать. Никаких угрожающих жизни состояний не предвидится с вероятностью девяносто девять процентов.

— Обвитие пуповины было? — Ким почувствовал, как внутри разжался тугой ком тревоги. — Всё-таки было, да?

— Да. Но асфиксия продлилась недолго, ребёнок сразу же начал дышать самостоятельно. Поздравляю вас, отличный здоровый малыш, к тому же можно сказать, что родился в рубашке — очень плотная амниотическая**** оболочка, естественным путём всё равно бы рождался трудно и долго. А мы и вы общими усилиями ему вовремя помогли избежать этих трудностей.

— Спасибо, доктор! — Антон схватил врача за руку обеими своими ручищами, и сильный на вид мужчина сдавленно охнул. Ким улыбнулся, он уже был в курсе, насколько мощная хватка у Антона. — Простите… Спасибо, спасибо!

— Вам спасибо, что так внимательны к своим родным. Ждите, сейчас выйдут ваш наблюдающий акушер и неонатолог, и всё расскажут — когда приходить, что нести. Ещё раз поздравляю.

Антон проводил взглядом уходящего по коридору хирурга и обернулся к Киму. Илларионов не понял сложную гамму эмоций, отразившихся на своеобразно привлекательном именно резкостью своих черт лице. Он что, злится? Или что?

Антон не дал Киму задать вопрос напрямую, временно лишив дара речи — тем, что одним плавным движением встал перед ним на колени.

— Если бы не ты…

Ким не знал, что делать. Антон не торопился подниматься, глядя на Илларионова снизу вверх.

— Ким, ты бета? У тебя нет запаха. Ты… у тебя нет семьи? Станешь нашим третьим?

— Э…

— Не отвечай прямо сейчас! Я понимаю, это важное решение! Но, Ким… Мы в таком долгу перед тобой! Жизни не хватит, чтобы отплатить, Ким. Ты ангел… наш ангел-хранитель.

Илларионов отшатнулся от всё продолжавшего стоять на коленях Антона, отступил на несколько шагов, пока острый край больничного кресла не врезался ему под колени. Колени ожидаемо подогнулись, Ким рухнул на сиденье. Встревоженный Антон быстро поднялся и подошёл к нему.

— Ким…

В этот момент снова открылась дверь операционной, оттуда вышли сразу несколько врачей. Антон замешкался, глядя на Кима, но всё же развернулся и побежал к докторам. Илларионов потёр пальцами виски, на минутку прикрыл глаза. Вопросов было столько, что мозг разрывало на части, а непонятная усталость всё нарастала. Надо бы разыскать процедурку и попросить вколоть себе чего-нибудь бодрящего, вот хорошее решение. С этой мыслью Ким отлепил себя от кресла и пошёл по коридору — туда же, куда недавно ушёл оперировавший Ярика хирург.

***

«Пусть когда я умру там, моя душа заново реинкарнируется здесь!» — эта мысль билась в голове Кима фоном ко всем прочим мыслям, то и дело разбегавшимся во все стороны под напором фактов.

— Но я всё-таки не могу поверить… Но ты же настоящий, живой! — Антон снова ухватил Кима за руку. На этот раз Илларионов даже не поморщился, привык, похоже. — Ты из другого мира, и такой же человек! Как в кино! Честное слово, у меня голова кругом!

Разница в возрасте ощущалась. Антону всего двадцать пять — по сравнению с солидными «чуток за тридцать» Кима он эмоционален как мальчишка. И выражает свои эмоции по-мальчишески бурно.

— Но это ничего не значит, Ким! Я своих слов обратно не заберу! Хоть откуда будь — ты наш ангел, мы тебя не отпустим и не оставим одного! Даже если ты найдёшь себе кого-то, ты всё равно навсегда член нашей семьи, и не спорь!

Ким и не собирался спорить. Он глупо улыбался, кивал, пил уже, кажется, десятую по счёту чашку чая и никак не мог поверить в реальность происходящего.

Он мечтал о таком мире. Мире, где мужчины свободно и открыто любят мужчин. Где никто не считает подобную любовь извращением. Где можно в людном месте прижаться к своему любимому, поцеловаться у всех на виду, держаться за руки. И это будет правильно.

Признаться Антону в своей иномирности Ким решился только после того, как они вдвоём объездили кучу магазинов и аптек, скупая всё, что было необходимо Ярику с малышом — и ещё гору разных вещей, которые понадобятся после выписки из больницы. Счастливый и поэтому неуёмно говорливый Антон не замечал растущей растерянности во взгляде Кима, нигде не встречавшего даже намёка на существование в этом городе представительниц прекрасного пола. Только мальчики, юноши, мужчины, седовласые бодрые старики — поодиночке, парами, шумными компаниями, с портфелями в руках, с рюкзаками, лихо закинутыми на одно плечо, с собаками на поводках, на велосипедах, в автомобилях, заскакивающие в рейсовые маршрутки, сидящие в кафе — всюду только мужчины, мужчины, мужчины…

Рай же? Рай. Цвета неба, цвета незабудковой поляны, цвета глаз Валеры Стасова. Бирюзовый.

Нормально поговорить с Антоном Киму удалось только после полудня, когда всё купленное было отвезено в больницу, а они вернулись домой к Никодимовым — распихивать по комнатам остальные приобретения и обедать.

***

— Да всё просто, Ким! Есть альфы, как я. Мы сильные с самого рождения, обычно агрессивные и напористые, но бывают исключения. Есть омеги, они маленькие, хрупкие, но тоже раз на раз не приходится. Вот брат у Ярика — омега, а выше меня. И сильный, меня только так по залу валяет, когда спаррингуемся… Отвлёкся, прости. Ещё есть беты. Тоже всякие бывают, по виду не отличишь.

— А как тогда понять, кто перед тобой?

— По запаху! У всех свой особый запах. Омеги обычно пахнут очень вкусно, сладко… Ярик пахнет вишенкой на торте, кремовой… м-м-м… Прости, опять меня не туда ведёт. Так вот! Альфы пахнут сильно и резко, омеги — сладко, беты — никак. Вот и всё, просто же, да?

— А детей рожать только омеги могут?

— Только омеги. Беты бесплодны. Зачать ребёнка могут, если очень постараются и всякие гормональные лекарства будут принимать. Альфы всегда могут, до самой старости.

— Невероятно…

Точно, рай. Даже самая заветная мечта любого гея — общий ребёнок с любимым мужчиной — здесь в порядке вещей.

— Ким… — Антон прервал полёт парящих в голове Илларионова размытых видений запредельного семейного счастья… с ребёнком… можно и не с одним. — Ты же не исчезнешь, а? Ты же здесь не просто так появился, правда? Для нас ведь, ты же к нам пришёл, Ким?

Ладони у Антона такие тёплые. Щекам Кима, захваченным в нежный плен, так уютно, так тепло.

— Ты красивый, Ким. Я даже сначала подумал, что ты омега. Ты очень, очень красивый.

А губы ещё теплее, почти горячие. Когда Антон так близко, Ким улавливает идущий от него запах — что-то хвойное, смолистое, кружащее голову обещанием новогодней сказки.

Но… Но.

— Прости, Антон. Я не могу.

— У тебя уже кто-то есть? Там, в твоём мире?

— Да.

И пусть этот кто-то даже не догадывается о том, что он есть у Кима Сигизмундовича Илларионова, ныне доктора-патологоанатома, в прошлом — неплохого акушера-гинеколога, ушедшего на переобучение после того, как долго и трудно отходил от смерти одной роженицы и её двоих детей. Они погибли не по его вине, но простить себя Ким не смог, как не смог переступить порог операционной и взять в руки скальпель, зная, что придётся резать живое тело. Лучше с мёртвыми, им уже всё равно. Выбранная специализация привела Кима в маленький городок в захолустье, среди безбрежно раскинувшихся лесов, где был перевалочный пункт для лесовозов и крохотный аэродром противопожарной авиации, а за порядком следил нагловатый и красивый, как чёрт, синеглазый полицейский, начальник отдела охраны правопорядка, следователь и оперативник в одном лице, Валера Стасов. Тот самый кто-то, прочно засевший в сердце Кима и не пускавший туда больше никого, даже ласкового и готового выполнить все-все желания новообретённого ангела-хранителя альфу Антона.

— Ким… Ты чай допил? Хочешь, я тебе нашу с Яриком свадьбу покажу? Такое смешное видео получилось!

Видео и в самом деле было забавным — хмурящийся от ответственности момента и тут же неудержимо расплывающийся в широченной улыбке Антон, тоненький, как тростинка, безудержно счастливый Ярослав, нарядная толпа гостей, шутки, поздравления, смех, конкурсы и приколы. Совсем как обычная свадьба, только невеста, пусть и в белом, но брючном наряде и с трогательно остреньким кадыком.

— Я по Ярику со школы сох, но признаться боялся, — Антон мечтательно улыбался, заново переживая самое главное событие в жизни. — Он же видишь какой? Самый красивый на свете! Я бы так и наматывал круги вокруг его дома, если бы он… Представляешь, Ким, он сам мне признался! Я даже не догадывался! А он… Подкараулил меня, когда я опять полуночничал в их дворе, и с размаху мне в лицо прямо — букет! Тюльпаны, его любимые. И говорит: «Дари! Мне! Прямо сейчас!» Я как дурак ему обратно букет протягиваю, а он хватает и… На шею мне бросился, Ким, и давай целовать! Сам, первый! Я от радости чуть с ума не сошёл! Теперь постоянно ему тюльпаны дарю, на все праздники и просто так. Если бы он не научил, как надо… что не молчать надо, а хоть что-то делать, я бы так и бродил под его окнами, до сих пор.

Ким кивал, даже не завидуя. Как можно завидовать такой чистой, такой красивой взаимной любви? Только радоваться за них, таких счастливых.

Вечером Антон с Кимом снова поехали в больницу. Ярик отошёл от наркоза и уговорил врачей разрешить мужу посмотреть на него и их ребёнка хотя бы через толстое стекло, отделяющее боксы в отделении реанимации от коридоров и предбанников.

***

Вот что быстрее всего убедило Кима в том, что он не в своём практически родном городе — это больница. Там, где в реальности Кима стояло несколько обшарпанных одноэтажных корпусов, здесь раскинулся целый больничный городок. В этом мире в зоне лесов располагался крупный санаторно-курортный комплекс, куда стекались лечиться и отдыхать люди с проблемами дыхательной системы. Городок работал на санаторий, отсюда и чистота на улицах, оборудованная по последнему слову науки больница, празднично украшенный аэродром, куда приземлялись частные самолёты и чартерные рейсовики из самых разных уголков большой страны.

Про то, как устроен этот мир в целом, Ким не успел разузнать, но ведь у него ещё будет на это время, не так ли? Он же здесь насовсем, кажется.

Ярик в ярко-синей больничной пижаме поднёс совсем близко к толстому стеклу недовольно открывающего ротик ребёнка. Антон прижимался губами то к тому месту, где изнутри прислонялся боком Ярослав, то обцеловывал стекло рядом с крохотными ножками малыша.

Ким вспомнил выпавшую из разреза багрово-синюю ручонку с крепко сжатыми в кулачок пальчиками и зажмурился. Удалось. Этого не произошло. Этого не произошло!

Ярослав постучал по стеклу, привлекая внимание Кима, и когда Илларионов подошёл поближе, прижал ладонь к стеклу со своей стороны. Ким положил свою руку — по размеру их с Ярославом ладони почти совпадали, у Кима была чуть поменьше. Через мгновение руку Кима накрыла тёплая широкая ладонь Антона.

Так и стояли, молча держась за руки, втроём глядя на ребёнка, который мирно спал, прижавшись щёчкой к плечу Ярика — до тех пор, пока в палату к Ярославу не заглянул врач и не замахал на них руками, ругаясь на такое нарушения больничного режима.

***

— Давай ложись, у тебя был такой трудный день. Нет, ну надо же — живой пришелец у нас дома, наш личный пришелец из параллельного мира! — Антон, смеясь, обхватил Кима за плечи, закружил по комнате. — Даже не думай никуда исчезать, ты наш, наш, насовсем наш, на всю жизнь!

— Вот медведь! Поставь, где росло! — Ким тоже смеялся. Так светло было на душе и так легко, просто праздник — если бы всё не отпускавшая тяжкая усталость, мешавшая свободно дышать. Ким уже выпил какой-то противовирусный препарат, который Антон разыскал в домашней аптечке, но то ли на его земной организм не действовали здешние лекарства, то ли ещё какая хрень — легче не становилось.

— Ладно, ладно, подумаешь — немножко намял бока. Ты худющий, как Ярик, Ким, я вас обоих теперь буду откармливать. Знаешь, как я здорово готовлю? А уж как готовит мой папа… Точно, поедем завтра к моим родителям! Они за городом живут. Я тебя со всеми родными познакомлю! У меня брат младший не женат, может, он тебе понравится. Да что я говорю, Борька в тебя моментально влюбится! Только нет, ну нафиг, мы тебя не отдадим! Если сам не захочешь… Даже если захочешь, будем жить все вместе, в одном доме, эту квартиру можно быстро продать! И купить большой дом! Кредит возьму!

Антон ещё что-то говорил, но Ким уже почти не слышал. Он засыпал на диване прямо сидя, не в силах раздеться или там вытянуться во весь рост. Как будто снова проваливался в глухую горячую черноту.

Комментарий к День Ч(удес)
*Острое нарушение мозгового кровообращения
**Командно-диспетчерский пункт
***Состояние, предшествующее эклампсии, судорожному припадку при беременности неясного генеза, представляющего смертельную опасность для матери и плода.
****Оболочка, выстилающая плодный пузырь изнутри.

0
0

Оставить отзыв Комментарии с адресами сайтов опубликованы не будут
Statok.net