Ах, спасибо, поллиноз! — Ler-cha

Рейтинг: PG-13
Размер: Мини
Тяжело найти истинную любовь в мире где господствуют инстинкты, а влечением управляют запахи

Жизнь была прекрасна и удивительна. Она была великолепна во всех её проявлениях, особенно сейчас, набирающей силу весной, когда выспавшиеся за зиму деревья соревновались друг с другом, кто первым облачится в самый пышный лиственный наряд, а цветы не смыкали лепестки до последнего солнечного лучика, споря яркостью лепестков с пёстрыми бабочками. Всё живое шевелилось, мельтешило, распевало песни и радовалось теплу.

Кроме Конрада. Ну, и таких же несчастных, как он — аллергиков, для которых душистый весенний ветерок, несущий облачка разнообразной пыльцы, был стократ хуже всех тайфунов и торнадо вместе взятых.

Заливать соплями и слезами окружающее пространство, слава небесам, больше не приходилось — фармацевтическая промышленность достигла небывалых высот в создании противоаллергических средств, и Конрад гордился тем, что имеет к этой самой промышленности самое непосредственное отношение. Но лечебные спреи, убирая последствия, не ликвидировали причину их появления, и потому нос у альфы был хронически заложен и обоняние вырублено напрочь. Что никак не способствовало хорошему настроению, как полагалось бы весной.

Впрочем, Конрад старался не предаваться унынию. В конце концов, весна закончится, летом будет уже полегче, а поздней осенью и зимой наступит его время петь и веселиться, ввергая в изумление людей, ненавидящих сырость и холод.

С такими мыслями Конрад Ланс, глава лабораторно-испытательного центра фармацевтического концерна «Медикамент Инкорпорейтед», миновал клумбу, густо засаженную разнообразной аллергенной флорой, и потянул на себя тяжёлую дверь главного офиса Сазервилльского филиала «Медикамент Инк».

***

— Мистер Ланс, — пожилой бета в строгом коричневом костюме поправил старомодные очки в черепаховой оправе и неторопливо, с достоинством склонил голову, приветствуя столичное начальство. — Вы ранняя пташка.

— Самые вкусные червячки ловятся ранним утром, мистер Коллинз, — Ланс с удовольствием пожал руку руководителю филиала. Коллинз поддерживал репутацию концерна на высочайшем уровне и каждый год удостаивался поощрительной премии за неуклонный рост продаж. Жаль, что бета уже в предпенсионном возрасте, трудно будет найти ему достойную замену.

— Полагаю, Конрад, вы предпочтёте вначале заняться делами, а уж потом позволите себя удивить кулинарным мастерством поваров лучшего ресторана в Сазервилле?

— Вы абсолютно правы, Мортимер. Давайте начнём.

***

Вильям Сперански ещё никогда так не волновался, как сегодня. Ведь сегодня должна решиться его судьба! Останется ли он здесь, в родном и привычном, но уже до чёртиков надоевшем Сазервилле или отправится в столицу, где будет работать в самой крутой и передовой лаборатории по созданию и испытанию лекарств? Там для Сперански откроются такие возможности, при одной мысли о которых дух захватывает!

Вильям не надеялся, что мечта, к которой он упорно шёл вот уже столько лет, сбудется как по волшебству. Омеге Вильяму Сперански, да ещё с его кукольной внешностью вообще постоянно приходилось доказывать всем и вся, что он имеет право на такую мечту. Несмотря на два высших образования и уже приличное количество статей в научных журналах (вызвавших немалый интерес, кстати!), молодого биохимика и фармацевта не воспринимали всерьёз, отечески журили, благодушно увещевали и попросту игнорировали — разве может омега, чьё дело торчать на кухне и рожать детей, быть учёным, разрабатывающим новые лекарства?! «Да помилуйте, душечка, у вас такие нежные ручки и прекрасные глазки, как можно портить их красоту вознёй с химреактивами?» — в самых разных вариациях Вильям слышал это постоянно. Да и чего ожидать от мира, где правят альфы и беты?! Тем более от той части мира, в которой царят самые махровые ортодоксы и ретрограды всех мастей — мира академической науки!

Вильям не терял веры в то, что сможет своими идеями пошатнуть хотя бы один из догматов фундаменталистики — но для этого ему нужно было вырваться из Сазервилля и получить доступ к столичному лабораторному центру с новейшим оборудованием и солидным финансированием исследований.

То, что в их филиал собирается приехать сам Конрад Ланс, в чьём ведении этот самый вожделенный лабораторный центр, стало неожиданностью для разработчиков исследовательских программ. Обычно из столицы в филиалы приходило приглашение на презентацию программы, потом шло дальнейшее рассмотрение проекта лабораторным советом. А тут вдруг сам! Лично! Такое уже случалось раньше, когда известного учёного заинтересовывала предложенная кем-то разработка, но не в Сазервилле. Это ж глухая провинция, только и преимуществ, что рядом с городком полно подходящих участков земли для тепличного комплекса, где выращивали лекарственные травы. Значит, Лансу показалась настолько перспективной идея кого-то из троих молодых специалистов филиала, выдвинувших проекты на конкурс, что он решил ознакомиться с подробностями прямо на месте. Неслыханная удача!

Вильям был готов на всё, чтобы добиться своего перевода в столицу. Даже на то, что Ланс заберёт идею Сперански и присвоит себе незаслуженную славу. Пусть! У Вилли ещё полно идей!

Лишь одного омега не сможет сделать, хотя именно этого поступка от него будут ждать завистники и недоброжелатели.

Он ни за что не станет соблазнять альфу, используя свою внешность и запах, даже во имя исполнения заветной мечты.

И для этого у Сперански имеется секретное оружие. Вильям поправил очки — в точности такие же, как у главного здешнего босса, мистера Коллинза, старомодные, с толстыми стёклами. То, что мутноватые стёкла без диоптрий, знал только сам Сперански, однако слишком большие серые глаза со слишком длинными ресницами, совсем не приличествующие серьёзному исследователю, очки маскировали прекрасно. И ещё своей тяжестью приминали переносицу, отчего кончик точёного носика омеги чутка задирался кверху — ни дать ни взять поросячий пятачок! А в нагрудном кармане халата Сперански лежала тоненькая веточка — ещё один секрет. Перед тем, как зайти в конференц-зал, Вильям достал бордово-красную палочку и несколько раз провёл ею по шее — справа, слева, ещё немного потёр за обоими ушами. Вот теперь всё, как надо.

***

— Что ж… — Ланс посмотрел на часы и переглянулся с Коллинзом. Бета еле заметно кивнул. — Думаю, дальнейшее обсуждение ваших проектов, господа, мы можем совместить с обедом. Мне бы хотелось услышать от вас не только научное обоснование важности предложенных вами тем, но и чисто человеческое мнение — почему именно эти проекты важны. Думаю, в неформальной обстановке у вас это получится рассказать убедительнее.

Вильям вышел из конференц-зала последним. Сердце омеги колотилось как бешеное — кажется, Лансу понравилась его презентация! Он даже несколько раз останавливал доклад и задавал вопросы! Но тут же здравый смысл осадил ликование Сперански — других докладчиков Ланс тоже спрашивал, прерывая вызубренные назубок речи. Наверняка проект Джордана об использовании нового растительного сырья для производства детских сиропов от кашля или предложения по улучшению гормональных препаратов для восстановления обмена веществ, про которые говорил Мейсон, понравились Лансу больше, чем программа разработки витаминно-минерального комплекса от Вильяма Сперански. Подумаешь, какие-то несерьёзные витаминки, которые всё равно никого не спасают от авитаминоза или переутомления! И то, что Сперански пытается доказать, что дело не в количестве того или иного ингредиента, а в их взаимной дополняемости — высосанная из пальца чушь! Это Вильям уже слышал, и не раз. Неужели Ланс скажет то же самое?

А ещё и Джордан, и Мейсон — беты. И учёные степени у них есть. А Вильям — омега, недавний выпускник, только-только приступивший к сбору материалов для сдачи кандидатского минимума.

Всё напрасно. Пусть Ланс выглядел заинтересованным, даже пару раз поощрительно улыбнулся Сперански, всё это ничего не значит.

Попеременно впадая то в депрессию, то в эйфорию, Вильям не заметил, как такси довезло его до ресторана «Добрый дядюшка Сивилл», самого дорогого заведения в городе. Его ждали — перед входом уже стояли Ланс, Коллинз, оба беты-конкурента. Вильям усилием воли затолкал поглубже прорывающуюся панику и отправился в новый неравный бой за свою мечту.

***

— Что вы решили, Конрад? — Коллинз притормозил и без того неспешный шаг, раскуривая сигарету. Некурящий Ланс незаметно поморщился и перешёл на подветренную сторону от беты.

— Проект Мейсона нуждается в серьёзной доработке. Идея хорошая, но мало статистики. Программу Джордана лучше реализовывать здесь, на месте — чтобы не терялись полезные свойства лекарственных растений при пересушивании. Это неизбежно, если сырьё везти на предприятия в столицу. Дополнительное финансирование я вам обеспечу. А вот вашего талантливого мальчика я забираю к себе, Мортимер.

— Я не сомневался в вашем выборе. Сперански талантлив и далеко пойдёт. Могу ли я вам, на правах давнего знакомого, задать один личный вопрос, Конрад?

— Конечно, Мортимер.

— Вас действительно заинтересовала разработка Сперански или же… больше он сам?

— И то, и другое, — альфа улыбнулся. — Такое сочетание микроэлементов и минералов действительно может усвоиться организмом в разы эффективнее. Вам же не надо открывать заново тот факт, Мортимер, что современные витаминные комплексы на девяносто процентов утилизируются непереработанными. А то, с какой горячностью Сперански защищал важность своей работы, упирая на то, что такие витамины как нельзя лучше подходят школьникам и студентам, напомнило мне золотые времена учёбы. Помнится, меня самого не раз подводила именно слабость из-за питания фастфудом и постоянного недосыпа.

— Сложно представить вас слабаком, — Коллинз окинул мощную фигуру Конрада уважительным взглядом. — Вы в отличной форме.

— Сейчас — да, а студентом я был долговязым ходячим скелетом, — рассмеялся Ланс.

— Я вас перебил, вы не договорили про Вильяма.

— Ах, да! Так вот, Сперански прекрасно ориентируется в том, на какой контингент покупателей будет рассчитан препарат и именно от этого отталкивается, планируя затраты на исследования. По сути, он уже проделал львиную долю работы за экономистов. Такой многопрофильный и талантливый исследователь мне нужнее под боком, чем на периферии — при всём уважении к вам, Мортимер.

— Ясно. Это все ваши причины, Конрад?

— Никак не могу взять в толк, к чему вы клоните…

— Не обращайте внимания! Просто не хочется отпускать такого талантливого, как вы сами уже заметили, специалиста.

— Ну-ну, если бы вы не желали молодому человеку блестящей карьеры в столице, вы бы просто не допустили его к участию в творческом конкурсе, а?

— Вы меня раскусили, Конрад.

Альфа и бета продолжили свою неспешную прогулку по набережной — до обратного рейса у Ланса оставалось ещё порядка часа, а Коллинз в очередной раз убедился, что глава лабораторного центра по-прежнему не изменяет своим принципам: для научных работников не важна половая принадлежность, возраст и внешность, главное для учёного — интеллект.

***

— Так-так, значит, ты не только умный, но ещё и хозяйственный? — широкоплечий альфа, имени которого Вильям никак не мог вспомнить, зашёл следом за Сперански в крохотный хозблок при лаборатории и ногой прикрыл за собой дверь. — Прекрасно готовишь, надо сказать.

— Спасибо, — Сперански был уже готов проклясть тот несчастливый миг, когда ему в голову пришла идея угостить новых коллег по работе собственноручно изготовленным печеньем. Но ведь вначале его приняли так хорошо, все были такими дружелюбными и вежливыми… целых два дня!

— А ты миленький, хоть и похож на тощую стрекозу в этих своих очках, — хохотнул альфа, подступая всё ближе и ближе. Вильям вжался спиной в самый дальний угол — дальше отступать было некуда. — И не замужем… Хочешь, покажу тебе все прелести столичной жизни?

— Тед… — Вильям, наконец-то, вспомнил имя альфы. Тед Шалисто, из второй химической лаборатории. — Не думаю, что вам настолько уж интересно тратить время на моё просвещение. Давайте я как-нибудь сам разберусь…

— А вдруг тебя кто-нибудь обидит? Ты же такой крохотный! — альфа явно перебрал на приветственной вечеринке в честь нового сотрудника, его заметно шатало из стороны в сторону, но основного направления он не терял. — У-у-у, лапочка… Давай, сними эти дурацкие очки, дай мне посмотреть на твои глазки…

Вильям зажмурился и ещё раз потёр пальцами судорожно сжатую в ладони короткую веточку. Неужели он ошибся и прихватил с собой выдохшуюся?

— Хочу почувствовать твой запах… — Теда было слишком много, он навис над скорчившимся в углу омегой как скала. — Чем ты пахнешь, стрекозка?

Вильям выдернул руку из кармана и ткнул пятернёй прямо в нос отшатнувшемуся от резкого движения альфе.

— Вот, примерно этим! А когда возбуждаюсь — запах ещё сильнее!

Альфа шумно втянул воздух обеими ноздрями и обморочно округлил глаза. Если бы Сперански не присел на корточки, то его бы просто размазало по стене — Тед вознамерился грохнуться без сознания, что и проделал, правда, стукнувшись лбом об стену, а не об макушку омеги.

Оставив незадачливого ухажёра приходить в себя самостоятельно, Вильям выскочил из хозблока и помчался к выходу из здания лабораторного центра. Совершенно неважно, что подумают о его бегстве остальные — теперь уже бывшие коллеги! Потому что Сперански напишет заявление об увольнении по собственному желанию! Всё повторяется! Всё, всё, всё повторяется с точностью до произносимых слов!

Зачем он поддался на предложение мистера Коллинза и вообще начал разрабатывать эту тему? Зачем он так старался выбраться из Сазервилля? Там хотя бы его уже не трогали, не загоняли в угол, не пытались содрать очки и учуять аромат — достаточно было отпугнуть одного особо настырного сослуживца, как пикантная подробность о запахе Сперански моментально облетела весь филиал. А ещё говорят, что омеги не умеют хранить секреты! Да альфы болтливее соро́к! Коллеги-омеги, по крайней мере, не морщили носы так демонстративно, как это делали потом альфы, кое-кто даже сочувствовал. А бетам было наплевать на все омежьи запахи в мире, хоть их неприязнь Вильям заслужил за приличный багаж знаний и пытливый ум — чем гордился, как медалью.

Но всё напрасно. Вся учёба, все честолюбивые планы и искреннее желание возложить жизнь на алтарь науки, мечты о создании новых лекарств, предвкушение долгих и захватывающих исследований — всё это пустышка, фикция, пыль!

Умом Вильям понимал, что наезд одного нетрезвого альфы из числа новых коллег — не повод вот так сразу перечёркивать свою жизнь. Но он так устал… Он просто устал доказывать всем, что он в первую очередь человек с высоким уровнем интеллекта, учёный, дьявол их всех раздери, а уже потом, в самом конце списка — милашка, стрекозка и… как там его называли? Неважно! Только после всего главного — он омега! Почему это нужно доказывать снова и снова, больше нет никаких сил, нет, слышите — нет! Навалившееся отчаяние, выпитое вино, пережитый стресс — внутри скрутился болезненный горячий клубок, и Вильям побежал прочь от лабораторного центра.

Вильям не обращал внимания, что на улице начинается дождь, что по его лицу уже стекают первые холодные капельки, перемешиваясь на щеках со злыми горькими слезинками, что бежит он по самому краю тротуара, в опасной близости к проезжей части, и опомнился только тогда, когда прямо рядом с ним затормозила большая тёмная машина.

— Вильям! Вы в порядке?

Сперански не сразу разобрал сквозь залитые дождевой водой стёкла очков, кто его окликнул из распахнувшейся дверцы элегантного автомобиля.

Конрад Ланс. Главный альфа в созданном им царстве похотливых альф и равнодушных бет!

Наверное, Вильям бы не сдержался и высказал это прямо в лицо Лансу, если бы весенний дождь не решил, что хватит прикидываться мелким шалуном, пора уже повеселиться по-настоящему. Небо расколола шипастая молния, грянул оглушительный громовой раскат и на землю обрушился ливень, больше похожий на водопад. Сперански испуганно вскрикнул, покачнулся, и непременно свалился бы прямо в лужу, если бы Конрад не выскочил из машины и не ухватил его за руку.

— Быстрее залезайте в машину, вы уже насквозь промокли!

Вильям опомниться не успел, как оказался в салоне автомобиля, где было сухо, тепло, играла негромкая музыка и стоял еле ощутимый, но очень приятный запах — то ли естественный аромат альфы Конрада Ланса, то ли специальный освежитель воздуха, Сперански не разобрал. Да и не хотел разбираться, если честно.

***

— Где вас поселили, Вильям? Вам ведь уже выделили служебную квартиру? Салфетки в бардачке. И пристегнитесь, пожалуйста.

Вильям не отвечал. Он тёр пальцами короткую бордовую веточку, мысленно умоляя её помочь ещё раз.

Хуже не придумаешь — он в машине с большим и явно очень сильным альфой, к тому же своим боссом. Сейчас Ланс скажет что-нибудь вроде того, что говорил Тед Шалисто — и что делать Вильяму? Да, Сперански только недавно всерьёз был уверен, что бросит всё и уедет, но, похоже, холодный душ весеннего ливня его немного отрезвил. Отказаться от мечты по такой дурацкой причине?! Нет, это неправильно!

Но если то же самое сейчас сделает Ланс? Посмотрит на него пристально, попросит снять очки, принюхается — как реагировать Вильяму? Одно дело, отшить коллегу, но руководителя… Тогда не придётся писать заявление по собственному желанию, его просто вышвырнут и навсегда закроют дорогу в мир науки! Ланс сможет это сделать, он известен и богат.

Ну же, волшебная веточка! Пожалуйста!

— Вильям, с вами точно всё в порядке? Вы так сильно успели замёрзнуть, потому не можете даже шевельнуться? Прошу прощения, давайте тогда я сам…

Ланс повернулся к Вильяму, протягивая руку и слегка наклоняясь. Вильям зажмурился и приготовился прижать ладонь к лицу Большого Босса — и будь что будет.

Но ничего не произошло. Никто не стянул с Вильяма очки, не уткнулся носом в шею. Что-то негромко щёлкнуло, и Вильям почувствовал, как машина мягко тронулась с места.

— А? — Сперански распахнул глаза. Ланс просто дотянулся до ремня безопасности и пристегнул его. — Что?!

— Так куда вас везти, Вильям? — альфа смотрел на дорогу, не обращая внимания на то, как изумлённо таращится на него омега. — Вы выбрали гостевой дом на Парадиз-стрит или в Норд-тауне?

— Норд-таун, — на автомате ответил Вильям. Что, просто пристегнул ремень безопасности и всё?! И никак не отреагировал на запах Сперански, хотя даже сам Вильям его чувствует, а волшебная веточка, кажется, на самом деле больше не работает?!

— Отлично. Я там недалеко живу, так что нам с вами по дороге.

Ланс больше ни о чём не заговаривал, даже не спросил, почему Вильям оказался на улице в одной рубашке и куда так стремительно бежал. Просто вёл машину, чуть слышно подмурлыкивал песне из колонок и слегка улыбался каким-то своим мыслям.

А Сперански крутил в пальцах веточку бордового цвета и даже не пытался разобраться в собственных мыслях — в голове царил полный хаос.

***

— Я не понимаю! — Шалисто раздражённо хлопнул по верньеру анализатора, запуская новый цикл химических реакций. — Этот Сперански воняет, как сдохшая крыса!

— Осторожнее, Тед, анализатор ни в чём не виноват, — строго произнёс Мэтью, напарник Шалисто в работе над новой противогрибковой мазью, кареглазый серьёзный бета. — Что ты никак не успокоишься и не оставишь Вильяма в покое? У нас разные темы, разные направления, разные лаборатории, в конце концов! А ты уже столько времени только и делаешь, что пытаешься его чем-то задеть, распускаешь о нём какие-то нелепые слухи! Нормальный у него запах!

— Нормальный?! Ну да, ты-то ничего не чувствуешь, ты же бета! А я даже на пять метров к нему не могу подойти! И никто из альф не может!

— Ланс же подходит. Шеф практически каждый день заглядывает в седьмую лабораторию. И никто из группы Сперански не жалуется на неприятный запах.

— Так в его группе только беты и омеги! А шефа я вообще не могу понять! Носится с этим вонючим задохликом как курица с яйцом… вот чем Сперански так уж хорош, скажи мне, а? Тема дурацкая, сам страшненький, одевается как огородное пугало, несёт от него…

— А ещё он умный, скоро защитит кандидатскую диссертацию и при этом омега, — насмешливо продолжил Мэтью.

— Вот именно! То есть… я не это хотел сказать!

— Это, это, Тедди. Признай уже, ты просто завидуешь Вильяму.

— Я?!

— Он только недавно начал работать, а уже выпущена первая партия принципиально нового витаминно-минерального комплекса. И уже есть статистика, что препарат действительно пользуется спросом, и добровольцы из контрольной группы отмечают повышение жизненного тонуса. Это отличный результат, согласись, Тед. А у Сперански готовы разработки новых программ исследований и одна из них — по теме, особо интересующей руководство концерна. Ты же в курсе, что от Ланса ждут не дождутся чудодейственного средства для улучшения памяти? У Вильяма светлая голова, и Ланс не прогадал, что вытащил его сюда из провинции… а вот ты сейчас запорешь результаты нашей недельной работы, если немедленно не отрегулируешь температуру нагревания! Тед!

— Чёрт! — Шалисто принялся лихорадочно нажимать на кнопки, спасая ситуацию, и ненавистный слишком умный омега был временно забыт.

***

А Вильям пребывал в полной растерянности. С одной стороны, всё складывалось просто замечательно. Он работал в прекрасно оснащённой лаборатории, в хорошем, крепком, уже по-настоящему дружном коллективе. Омегу никто не принижал и все его идеи воспринимались на «ура» — ведь в седьмой лаборатории собрались такие же молодые специалисты из периферийных филиалов «Медикамент инк». Ланс специально так подбирал научных сотрудников, чтобы у них совпадали не только темы разработок, но и прочие интересы в жизни. Настоящий дальновидный руководитель, что тут скажешь. Сперански горел на работе и с удовольствием ночевал бы прямо в лаборатории, если бы ему разрешили.

А с другой стороны, хоть Тед Шалисто и предсказуемо проболтался всем и каждому о том, как ужасно пахнет омега, и новые волшебные палочки Вильям не забывал таскать во всех карманах, один альфа всё никак не исчезал из его окружения.

Конрад Ланс. Стопроцентный альфа. Мечта всех омег лабораторно-исследовательского центра. С проницательным взглядом тёмно-голубых глаз, в которых Вильям Сперански ни разу не заметил характерного блеска, свидетельствующего о вполне определённом интересе альфы к омеге. А вот интерес иного рода — к тому, какие проекты предлагал воплотить в жизнь Сперански, как именно он предлагал это сделать, какие перспективы и выгоды видел — вот этот интерес присутствовал постоянно. Ланс заходил в седьмую лабораторию так часто, как только ему позволяли бесчисленные дела, и с удовольствием оставался выпить кофе, продолжая беседу со всеми участниками группы Вильяма.

Да-да, он теперь глава целой научной группы! Так решил Ланс после того, как Вильям отработал первый стажировочный месяц. И это на самом деле чудесно. Но… что же нужно Лансу? Почему он так выделяет из всех сотрудников именно Вильяма? И почему выделяет так странно — не как альфа омегу?

И почему, в конце концов, он ни разу не поморщился, находясь совсем рядом с Вильямом? Он же должен чувствовать идущий от Сперански запах!

Вильям даже осторожно навёл справки, нет ли у Ланса какой-нибудь проблемы с обонянием. Но никто ничего не знал.

Хотя… когда один из коллег Вильяма, тоже омега, купил себе какой-то элитный парфюм и принёс похвастаться на работу, Ланс похвалил действительно тонкий изысканный аромат.

Вильям терялся в догадках. И сам не замечал, как уже с нетерпением ждёт прихода шефа каждый день и как заметно ухудшается его настроение, когда Ланс уезжает в командировки и не навещает седьмую лабораторию.

***

Звонок в дверь в семь тридцать утра выходного дня — это не самый лучший способ проснуться. Вильям бы согласился с этим утверждением безоговорочно, если бы не ждал курьера из службы доставки.

Первые симптомы приближающейся течки Вильям благополучно проигнорировал, занятый работой, а когда его начало ломать уже всерьёз — оказалось, что на рабочей неделе в этот раз три выходных за счёт праздничного дня, и не придётся уходить на больничный. Вильям по своему обыкновению просидел два дня на успокоительных отварах и смотрел исключительно передачи про живую природу. Это всегда помогало раньше. Но вчера вечером Сперански перепугался не на шутку — ему первый раз за всю жизнь приснился эротический сон, причём не ночью, как полагается, а после обеда, когда Вильям нечаянно уснул на диване перед телевизором. И снился долго, в нескольких сериях, вплоть до самого вечера — такой яркий и живой, что организм омеги отреагировал столь же ярко и недвусмысленно.

Вильям уже давно, с самой школы усиленно давил в себе проявления омежьей сути — и фитопрепаратами, и всякого рода медитациями, какого же чёрта она вдруг решила выползти наружу? Именно сейчас, когда столько работы впереди, хватит на всю жизнь? Мда, отвары тут явно не помогут, надо срочно начать приём блокатора, пусть он и страшно вредный для печени, почек и прочих органов. Ведь остался только один выходной день, к понедельнику Сперански должен быть в форме!

Вот поэтому, приняв душ для ликвидации последствий стыдного сна, Вильям позвонил в службу доставки. Перед ним извинились и попросили разрешения привезти заказанное лекарство на следующий день, а не прямо сейчас, ночью — праздники, все курьеры загружены под завязку. Сперански в силу врождённой деликатности вошёл в положение и разрешил. Но больше спать не ложился, опасаясь повторения конфуза, и потому открывать дверь побежал при полном параде — одетым и умытым.

И лишился дара речи, обнаружив за дверью не курьера в сине-красной униформе с вожделенной коробкой с логотипом аптечной сети, а главного героя своего эротического кошмара.

Конрад Ланс приветливо улыбнулся омеге и произнёс, глядя прямо, как показалось Сперански, ему в душу своими проницательными тёмно-голубыми глазами:

— Доброе утро, Вильям. Простите меня, пожалуйста, что так врываюсь к вам в выходной день, да ещё в такую рань-распозарань, но вы непременно должны увидеть кое-что интересное. И я уверен, что увиденное вас порадует. Я хотел предварительно позвонить, но почему-то связь сбоит. Или у вас просто выключен телефон?

***

Конрад действительно набирал номер Сперански неоднократно и в последний раз — стоя перед дверью служебной квартиры, выделенной молодому учёному. И несколько минут не решался дотронуться до кнопки звонка — ведь это на самом деле вопиющее нарушение всех правил приличия.

Но как же хотелось порадовать Вильяма именно сейчас, не дожидаясь официального окончания тестирования созданного Сперански витаминно-минерального препарата с говорящим названием «Тонус-Вит»!

Не совсем понятно, правда, почему для Конрада это было так важно. Хотя у альфы была личная заинтересованность в том, чтобы этот препарат использовался как можно большим числом людей. Но… почему же Лансу приспичило в это воскресенье, свой законный и, так уж сложилось, единственный выходной день на неделе встать ни свет ни заря и отправиться будить собственного сотрудника? Который, ко всему прочему, вполне мог оказаться дома не один!

Но всезнающий секретарь Ланса периодически передавал боссу сплетни о Сперански. У омеги не было никакой личной жизни, он даже в уикенды умудрялся проникать в лабораторию, а то, почему именно Вильяма избегают альфы, стараниями Теда Шалисто муссировалось постоянно и обрастало новыми ужасающими подробностями. Ланс был в курсе особенности запаха Вильяма Сперански, но это его абсолютно не волновало — до окончания цветения аллергенов в их южных краях ещё далеко, поэтому нос Конрада продолжал быть выключенным при помощи лекарственных спреев. А когда отпадёт необходимость блокировать обоняние, Ланс придумает что-нибудь ещё для того, чтобы ничто не мешало ему общаться с омегой на столь же близком расстоянии, как он уже привык.

Привык… И наслаждается этим. Общением с по-настоящему умным и понимающим его с полуслова собеседником, в силу своей молодости не боящимся выдвигать более смелые гипотезы и предложения, нежели старший по возрасту и более осторожный в суждениях Ланс. И это захватывающе свежо, не похоже больше ни на что, ведь с Лансом давно уже никто так не спорил — и одновременно не поддерживал его самых безумных идей. Вильям не трепетал перед всемогущим шефом, не вытягивался в струнку при виде его сурово сдвинутых бровей, он с жаром отстаивал свою точку зрения и до умиления забавно огорчался, когда Ланс точными и аргументированными выпадами разбивал его доводы в пух и прах. Но потом снова бросался в бой — с прежним пылом.

Это было так похоже на то, каким сам Ланс был в бытность свою студентом и аспирантом. Будто Конрад смотрелся в зеркало и видел там прежнего, юного, задорного и смелого себя.

К своим полновесным тридцати девяти Конрад Ланс уже привык, и потому ощущение того, что кто-то не видит в нём окончательно взрослого, даже уже можно сказать близкого к среднему возрасту человека, вышестоящее руководство и так далее, и тому подобное — а видит всего лишь интересного и достойного уважения оппонента в научных спорах, завораживало и изумляло. И… грело душу, давно чуждую всякой там романтики.

Всё это промелькнуло смутной тенью в голове альфы, и он таки решился нажать на кнопку дверного звонка.

***

— Куда-куда мы идём? — Вильяму в эти и так непростые дни повезло ещё раз: курьер из аптеки вышел из лифта в тот самый момент, когда Сперански пытался осознать сказанное его так неожиданно возникшим на пороге начальником. Ланс тут же начал извиняться, решив, что омега болен, а тут ещё он заявился, потревожив его покой, чуть не развернулся, чтобы уйти следом за курьером, но…

Но Вильям, неожиданно для себя самого, остановил альфу. Пригласил войти и попросил подождать на кухне, предоставив в полное распоряжение раннего визитёра холодильник, в котором, Вильям точно это помнил, есть какие-то соки в банках и минералка.

За собственное жилище, способное выдать причину, по которой омега ждал курьера из аптеки, Сперански не переживал — бессонной ночью, одурев от передач про бурную жизнь пауков и сороконожек, он решил навести идеальный порядок. Чтобы потом забыть об уборке по меньшей мере до зимних праздников. Поэтому однокомнатная квартира сверкала чистотой и пахла исключительно средством для мытья полов — Вильям извёл два больших флакона.

Всё ещё в состоянии некоторого шока, Вильям расписался в получении заказа, занырнул с благородно-белой коробочкой в ванную и запил сразу две таблетки — для пущей надёжности — водой из-под крана, набранной в стаканчик для зубных щёток. Аннотация препарата обещала полное избавление от внешних симптомов течки через полчаса после приёма лекарства. В том числе и от усилившегося из-за разгула гормонов запаха.

Подумав, Вильям ещё и щедро опрыскал себя дезодорантом. И повторно, столь же щедро — подумав заново. Правда, думать связно получалось плохо, поэтому перед тем, как покинуть ванную, Сперански пшикнул на уже влажную рубашку в третий раз. Аэрозольный баллончик выдавил последнее хилое облачко и опустел.

Конрад Ланс тактично ждал хозяина квартиры на кухне, сидя за столом и понемногу отпивая из высокого стакана минеральную воду без газа. Когда Вильям, благоухая как целый парфюмерный магазин, зашёл на кухню, Ланс поднялся, снова улыбнулся и похвалил Сперански за, как он выразился, «удачный выбор парфюма для прогулки на свежем воздухе в начале осени».

Вильям снова впал в некоторый ступор и с минуту размышлял, что это было — завуалированная издёвка или же у шефа на самом деле какая-то проблема с обонянием. Пока омега думал, Ланс успел объяснить, куда приглашает Вильяма ранним утром в выходной, и теперь вопросительно смотрел на него, ожидая ответа.

— Простите, мистер Ланс, я немного… задумался.

— Вильям, могу я вас попросить в неофициальной обстановке называть меня просто по имени? — Ланс дождался несколько заторможенного кивка омеги и повторил: — Я приглашаю вас на стадион медицинского университета. Это недалеко отсюда, мы можем дойти пешком.

— На стадион? Зачем?

— Мне бы хотелось, чтобы это пока осталось для вас секретом, Вильям. Но обещаю, вас это порадует! И совершенно точно обещаю, что вас никакими физическими упражнениями заниматься не заставлю. Разве что немного быстрой ходьбы — чтобы успеть к нужному часу.

— Вы меня… заинтриговали, мистер Ланс.

— Конрад, пожалуйста.

— Конрад… Да, простите. Непривычно.

— Думаю, вы быстро освоитесь с этим, Вильям, — альфа улыбался, и Сперански невольно тоже расплылся в улыбке.

***

— Это студенты медицинского университета. Курсы и факультеты разные, но все они совершеннолетние — это было условием при наборе в контрольную группу добровольцев. Как вы знаете, Вильям, во всех университетах уже несколько лет физическая подготовка продлена на весь срок обучения. Так вот, эти ребята — из групп для студентов с низкими спортивными показателями. Они не спортсмены и у каждого из них есть проблемы с физической активностью — из-за учебных нагрузок, анемии, особенностей нервной системы. По моему предложению, как только была синтезирована первая партия разработанного вами препарата, они организовали волейбольную команду и начали тренировки — на фоне постоянного приёма «Тонус-Вит».

Альфа завозился, устраиваясь в кустах на краю стадиона поудобнее, и Вильям невольно прижался к боку Ланса — места тут было явно маловато.

— Почему вы мне сразу не рассказали про эту контрольную группу? Я отслеживаю данные только по старикам из хосписа и работающим на фабрике…

— Это был наш секрет — мой и лабораторного совета. Для того, чтобы перекрыть доступ кислорода противникам запуска нового препарата в оборот.

— Ну вы и интриган… Конрад.

— Полезно иметь козырную карту в рукаве. Смотрите, смотрите! Игра начинается! Вы помните, что они ни разу не спортсмены, Вильям?

Вильям не очень хорошо разбирался в волейболе, но ему казалось, что он наблюдает игру профессионалов. Игроки не поражали рельефной мускулатурой или какой-то запредельно отточенной техникой — но все без исключения бегали и прыгали с такой скоростью, что Сперански не успевал следить за мячом.

— У них просто хороший тренер…

— Ни один тренер не сделает игру живой, если участники команды не будут полны сил, вы же не станете спорить, Вильям?

Сперански молчал. Говорить было трудно. Он мечтал создать лекарственный препарат, помогающий людям сохранять бодрость. Изучал, сопоставлял данные, перерыл горы научной литературы и проделал десятки, сотни химических реакций, подтверждая или опровергая данные о совместимости и дополняемости микроэлементов и минералов. Это был труд нескольких лет, труд, которым он гордился и был готов доказывать, что работа проделана не зря. Но вот такого, зримого, неоспоримого подтверждения своей правоты он не ожидал увидеть, и потому просто молчал, глядя во все глаза на не снижающих темпа игры студентов.

— Зимой они будут играть с университетской сборной. Дружеский матч, ничего большего. Ребята не рвутся к победе, но вполне могут выиграть даже у почти профи, как думаете, Вильям?

— А можно будет увидеть этот матч?

— Я надеялся, что вы захотите. Позволите вас пригласить посмотреть на игру?

Вильям замер. Замер и Конрад.

Первого только что пригласили на… да, это именно свидание. Второй только что пригласил после… да, именно столько лет прошло с последнего раза, когда Конрад кого-то куда-то приглашал.

Приличное число лет, надо сказать. Очень приличное.

Вильям просто кивнул. И вернулся к наблюдению за игроками.

Конрад старался больше не шевелиться, чтобы не отвлекать Сперански. Хотя какая-то колючая ветка впилась альфе прямо в бедро и, кажется, решила пустить корни прямиком в мышцы.

Но это можно и перетерпеть.

***

— Вы сменили дезодорант, Вильям?

Этот вопрос вырвался у Ланса против его воли — когда омегу в буквальном смысле слова прижала к груди альфы несущаяся в раздевалку толпа студентов.

— Нет, сегодня я вообще не пользовался дезодорантом. Забыл, если честно. А что?

— Нет-нет, ничего.

Команда, сформированная из слабых здоровьем студентов, проиграла университетской сборной. Но разрыв в счёте был минимальный.

Это всё равно была победа. Личная победа Вильяма Сперански и витаминно-минерального комплекса «Тонус-Вит».

По отчётам участников контрольной группы, им стало в разы легче усваивать новый материал, почти никто не впал в привычную депрессию после сдачи зимней сессии и все собирались и дальше играть в волейбол. Хотя многие до подписания соглашения на добровольное тестирование лекарственного препарата даже не помышляли о регулярных занятиях спортом.

Полное медицинское обследование испытателей из всех трёх групп показало, что у девяноста из ста улучшилось физическое состояние и пришли в норму анализы крови. У десятерых была отмечена лёгкая степень анемии — но это на фоне того, что до приёма витаминов им ставили среднюю и даже тяжёлую степень малокровия.

Конрад не решился обнять и прижать к себе Вильяма, окончательно защитив омегу от довольно ощутимых тычков бесшабашной студенческой братии. А Вильям вдруг вспомнил, что не захватил с собой одну очень важную вещь.

Он так привык к корректному и немного отстранённому поведению альфы, что всё чаще оставлял волшебную защитную веточку в кармане лабораторного халата, усаживаясь в машину Ланса после работы.

Об их предполагаемом романе сплетничали всю осень, а зимой случилось кое-что более интересное — Тед Шалисто, главный герой-любовник лабораторно-испытательного центра (судя по его же рассказам), сделал предложение своему напарнику, бете Мэтью Фраму. И получил ответ: «Дай мне месяц на размышления».

Теперь все развлекались тем, что делали ставки на то, примет ли Мэтью колечко от Теда или отправит его вместе с этим колечком погулять в лесу. Тех, кто ставил на отставку жениха, было больше.

Вильям тоже считал, что в качестве мужа Тед не очень-то надёжен. А вот как коллега и напарник — выше всех похвал! Противогрибковая мазь, созданная вместе Шалисто и Фрамом, стала хитом продаж.

Однако иногда — в редко выпадающее свободное от работы время — в голову Вильяма закрадывалась мысль, что если Тед и Мэтью всё же поженятся, это будет чудесная семья. Ибо что может быть чудесней, когда твой муж — не просто партнёр в постели, а ещё и единомышленник, напарник, равный тебе по интеллекту и стремящийся к тем же целям, что и ты? Конечно, преуменьшать роль секса в жизни семьи нельзя, но ведь беты — не бесчувственные роботы, просто они не теряют головы от запахов, и если влюбляются, то происходит это по зову души. Мэтью же не отверг предложение Теда сразу, а попросил дать время подумать, значит, он что-то чувствует к альфе… И общие дети сейчас не проблема: беты могут выносить ребёнка, правда, оплодотворять их приходится искусственно и они не могут родить естественным путём, но разве для настоящей семьи это не пустяк, не стоящий внимания?

Вильям тоже хотел бы — в далёком будущем, конечно, — чтобы его муж был, так сказать «одной с ним крови».

И упорно отгонял от себя видения, которые очень досаждали в тот зыбкий момент, когда уже почти засыпаешь — в которых Конрад Ланс протягивал ему коробочку с кольцом.

Это самое видение вдруг всплыло в памяти, когда последняя волна студентов хлынула из дверей спортзала и опять прижала Сперански к широкой твёрдой груди Конрада.

***

— Было так весело, да?

Уже по ставшей привычной для обоих традиции, Конрад довёз Вильяма до его дома и вышел из машины вместе с ним, чтобы обменяться прощальным рукопожатием, перед тем, как самому отправиться домой.

Но почему-то сегодня Конраду не хотелось выпускать руку Вильяма из своей ладони.

А омега почему-то не торопился её отбирать и засовывать в карман куртки: на улице заметно подмораживало, всё-таки зима — и в южных краях зима.

— Да, очень весело. Мне понравилось наблюдать за игрой вместе с вами, Вильям. Может быть… может быть, сходим куда-нибудь ещё?

— С удовольствием! — Вильям даже не ожидал, что выпалит это, не дождавшись, пока альфа закончит свой вопрос. И страшно смутился, потихоньку вытягивая пальцы из тёплой ладони Ланса.

— Вильям… простите, если мой вопрос покажется вам обидным… но я никак не могу понять одну вещь. Мне очень многие говорили, что у вас… простите ещё раз… э-э-э… неприятный запах. Но… да, мне придётся открыть вам одну свою тайну, надеюсь, вы никому не расскажете. Впрочем, в вашей деликатности я не сомневаюсь! — обычно спокойный и рассудительный Конрад в эту минуту мямлил и заикался, как студент-первокурсник на первом в жизни экзамене, и сам себя не узнавал. Не узнавал его и Вильям, забыв о том, что хотел убрать свою руку в карман и чувствуя, как всё больше теплеют и мелко дрожат пальцы Ланса.

— У меня хронический поллиноз, я вынужден всю весну и лето, и большую часть осени принимать противоаллергические препараты — правда, я ограничился спреями, но от этого я практически не ощущаю запахов. Только если они очень концентрированные. Но сейчас… Я неделю не пользовался своим лекарством. И сегодня… тоже. Но вы… но от вас…

— Какой у меня запах, Конрад? — Вильям подошёл совсем близко к альфе, так и не отняв руки. — Скажите, какой?

Ланс втянул морозный воздух полной грудью и улыбнулся:

— Тонкий-тонкий запах хвои. Запах зимнего леса и новогодней ёлки. Единственный запах, который я люблю.

— Вам правда нравится мой запах?

Вместо ответа Ланс стащил с Вильяма капюшон куртки и прижался губами к пушистой, давно нуждающейся в хорошенькой такой стрижке шевелюре Сперански.

***

— Может, откроешь всё же секрет — почему все были уверены, что твой запах ужасен?

Вильям не считал, что подобным вопросом стоит начинать утро — первое утро их официальной совместной жизни после скромной брачной церемонии, на которой присутствовали только семьи и несколько самых близких друзей.

Но Ланс не собирался позволить мужу увиливать от ответа — как уже было бессчётное число раз.

Прижатый к кровати Вильям понял, что если он всё-таки хочет приготовить именно завтрак, а не обед или даже ужин, лучше открыть Конраду правду.

— Однажды, ещё студентом, я наткнулся на один цветок, он называется «змеиная лилия»*. Цветок был красивым, но пахло от него просто ужасно. А когда я дотронулся до него руками, мой запах изменился — на что-то такое же ужасное. Потом я провёл исследования, и оказалось, что это следствие химической реакции между компонентами кожицы цветка и моей кожи. Больше такого не наблюдалось ни у кого из тех, кого я попросил потрогать этот цветок, точнее, вырезанные из его стеблей и черешков палочки. Неприятный запах легко смывался водой с мылом. А мне приходилось отмываться целиком и очень долго. Это было только моё личное защитное средство, вот так всё и вышло.

— И ты…

— Я делал такие маленькие палочки и таскал их с собой на всякий случай.

— Волшебные палочки…

— Я их называю «волшебные веточки кыш-кыш», — Вильям посмотрел на задумчивое лицо альфы, на его припухшие с ночи губы и провёл языком по своим — внезапно пересохшим. И тут же понял, что зря это сделал — в тёмно-голубых глазах появился хищный блеск. Правда, больше он Вильяма не пугал.

— На работу будешь продолжать носить эти свои… волшебные веточки. Ясно?

— Но ведь я теперь твой муж, разве…

— Твой настоящий запах — лишь моя собственность, Вилли. И я не хочу ни с кем делиться. Даже запахом.

— Но тебе ведь тоже будет неприятно, Кон…

— Ты не забыл? — Ланс кивнул на открытое окно. — Всё скоро начнёт цвести. И мне пора обновлять запас моих спреев.

Вильям не стал говорить мужу, что чертовски рад тому, что у Конрада Ланса хронический поллиноз. И что ни за какие коврижки не согласится участвовать в разработке новых средств против сезонной аллергии, не понижающих чувствительность обоняния. И вообще всячески будет препятствовать, чтобы лабораторно-испытательный центр концерна «Медикамент инк» этим занимался.

По крайней мере до тех пор, пока они с Конрадом не выйдут на пенсию.

Автор: Ler-cha

Источник: тут


Оставить отзыв Комментарии с адресами сайтов опубликованы не будут
Statok.net